Помни о конце твоем, и вовек не согрешишь

Какие ошибки, на Ваш взгляд, чаще всего совершают люди, приходящие на Исповедь?

Епископ Васильковский Пантелеимон, викарий Киевской Митрополии:

— Приходя на Исповедь, люди, в первую очередь, руководствуются голосом совести, который Бог вложил в каждого человека. Чувствуя боль души, муки и страдания совести, они приступают к Таинству Покаяния с верой в Божественное милосердие и в Его всепрощение.

Но не у каждого есть твердое намерение не возвращаться к греховной жизни, побороть, с помощью Божией, свои греховные страсти. Очень часто у приступающих к Исповеди просто нет страха Божия, страха перед величием этого Таинства, его святостью и силой. У многих отсутствует сокрушение о своих грехопадениях, и в этом случае Исповедь становится формальной констатацией фактов, имевших место в жизни человека. Нередко отсутствует осознание того, что даже маленький грех — это уже преступление, нарушение заповеди Божией, что диавол его записал в свою хартию, и если человек не покается, не прекратит своей греховной жизни, не изменит ее, то после смерти он понесет ответственность на праведном Божием суде. Полагаясь на Божие милосердие и долготерпение, люди часто не осознают, что с каждым дыханием приближаются к вечности, и, как мы читаем в утренних молитвах, “внезапно Cудия приидет, и коегождо деяния обнажатся”.

Нельзя пренебрегать возможностью очистить свою совесть. При этом человек должен следить за тем, чтобы во время Таинства Исповеди не рассказывать о грехах других людей, не осуждать их.

Архимандрит Поликарп (Линенко), уставщик и регент левого клироса Свято-Успенской Киево‑Печерской Лавры:

— Часто люди ищут старцев, а нарвавшись на псевдостарцев, получают такие благословения, которые не в состоянии понести, потом “отползают в сторону” и пытаются найти священника, который облегчил бы им эти правила. Но ведь священник не имеет права отменить благословение другого священника. К тому же есть определенная священническая этика, не позволяющая одному священнослужителю говорить о другом, что тот, мол, неправильно наставляет и т. п. Кстати, следует заметить, что настоящие духоносные старцы не будут просто так, направо и налево, раздавать благословения.

Необходимо различать Исповедь и духовную беседу. Полагаю, что соединять Исповедь с советами, жалобами, просьбами возможно перед лицом духовника, а не “постороннего” священника. На мой взгляд, человек, который регулярно приходит в православный храм на протяжении хотя бы двух-трех лет, должен найти священника, у которого будет постоянно исповедоваться. Если же ко мне, к примеру, на Исповедь подходит человек, которого я вижу первый и, может быть, последний раз в жизни, то ему не­обязательно, даже не нужно рассказывать мне о всех своих чувствах, переживаниях, сомнениях, метаниях. Как священнику, который исповедует этого человека “по скорой помощи”, мне нужен, прежде всего, перечень грехов кающегося, от которых я властью, данной от Бога, могу его разрешить (или не разрешить). Если выясняется, что у человека есть духовник, то — в случае, если речь идет о серьезных грехах, — выслушав исповедь и преподав прощение, я рекомендую исповедавшемуся при встрече с духовником обязательно доложить тому, что такой-то грех исповедан, чтобы духовник знал историю и проявления духовной болезни своего подопечного. Конечно, если посторонний человек приходит “с улицы” и духовника у него нет, приходится, насколько Господь вразумляет, человека наставлять и утешать.

Иерей Иоанн Тронько, настоятель храма в честь иконы Божией Матери “Умягчение злых сердец” и святителя Петра (Могилы) г. Киева:

— Думаю, что, прежде чем говорить об ошибках, необходимо понять, кто сегодня приходит на Исповедь в православный храм. Порой это замученный и уставший душевно и физически прихожанин. Поэтому каждый может задать себе вопрос: что я готов принести Богу? Если человек будет давать на Исповеди обеты об исправлении без возможности их исполнить — это приведет к душевной надломленности, а возможно, и к более печальным последствиям.

Кто-то с горечью заметил, что подходит к батюшке на Исповедь с мыслью, что за аналоем спрятана гильотина, и если что не так, то “батюшкин меч — моя голова с плеч”. Вряд ли в этом случае можно вдохновиться на исправление своей жизни.

Для пришедшего к Таинству Исповеди в первый раз важно понять, что он не пришел ДАВАТЬ КЛЯТВУ об исправлении, а пришел ПРОСИТЬ ИСЦЕЛЕНИЯ. Бывает, что мы готовы признать пагубность той или иной страсти, но понимаем, что не имеем сил. О чем будем просить Господа? — “Дай, Боже, сил!” Бывает иначе: и страсть признаем, и отсутствие сил, а понимаем, что желания исправляться не имеем. Как тогда каяться? — “Помоги, Господи, захотеть!” или даже “Дай, Господи, желание захотеть исправиться!” Кому-то может показаться, что это игра слов, а кто-то почувствует, что это его путь к Покаянию.

Другая крайность — “техническая Исповедь”. Ее приносят в православный храм не только те, кто привык причащаться не чаще одного-двух раз в год, но и прихожане, которые воспринимают Исповедь как двери-шлюз к Таинству Евхаристии. Иногда список грехов, который написан на листике бумаги, из необходимой шпаргалки-плана превращается в копирку вновь переписанного отрезка прожитой “серой” жизни. А бывает, приходится священнику, услышав: “Это всё — каюсь!”, с прискорбием чувствовать нежелание исповедующегося углубиться и обличить себя в том, чего раньше не замечал.

Ловим себя на мысли, что сердце холодно — говорят только лишь уста. Может быть, и это необходимо обличить перед Крестом и Евангелием, прося словами молитвы шестого часа: “Любовию Твоею уязви души наша”.

Каких оплошностей следует избегать священнослужителю при совершении Таинства Исповеди?

Епископ Васильковский Пантелеимон:

— Самое главное для священнослужителя — не ожесточить свое сердце по отношению к кающемуся, принять с любовью и состраданием его боль как свою собственную, как муки своей души. Ведь к священнику приходят как к врачу, пастырю, как к человеку, который способен поддержать, помочь, укрепить и, желая спасения души заблудшей овцы, помолиться за нее.

Очень часто священник, видя, что к исповедальному аналою стоит очередь из сорока человек, а у него есть только час-полтора на Исповедь, не способен принять ее так, чтобы полечить душу, дать наставление, вразумление, чтобы, если он дает человеку какую-то епитимию, объяснить, как ее понести.

Иногда даются епитимии, непосильные для людей. Ведь человек, отягощенный, например, болезнью, старостью, не способен положить определенное количество поклонов, выдержать строгий пост. Кроме того, человек должен осознавать, для чего предназначено такое духовное врачев­ство, как епитимия: чтобы вымолить у Бога прощение своих грехов, он должен потрудиться.

Нередко исповедующий священник дает возможность человеку выговориться, но на самом деле многое из того, что говорится, не имеет отношения к Таинству Исповеди. Поэтому такие разговоры следует прекращать. Быть может, человек одинок, ему больше не с кем поговорить, и именно потому он приходит в храм. В этом случае священнослужитель должен предложить ему остаться после богослужения, чтобы поговорить о его болях и страданиях отдельно.

Архимандрит Поликарп (Линенко):

— Не знаю, как у других священнослужителей, но я, например, стараюсь, если речь идет о людях, которые со мной постоянно общаются и постоянно у меня исповедуются, разделять область Исповеди и общения на Исповеди и область бытового общения, просто дружеских отношений — чтобы рассказанное человеком на Исповеди (о каких-то грехах, чувствах, смущениях, сомнениях) при общении вне Исповеди никоим образом не влияло на мое настроение, не давало повода вне Исповеди укорить этого человека в его грехах или же “сюсюкаться” с ним, выражая свою жалость.

Иерей Иоанн Тронько:

— Как-то в храм на роликах въехали две девочки. Из-за необычного шума священники и прихожане отвлеклись от службы, но вознегодовать не успели. Оказалось, маленькие христианки попали в безвыходную ситуацию: очень захотелось зайти в храм на службу (одна из них даже попросилась к Исповеди), а обувь осталась дома. Чаще, конечно, прихожане приходят на Исповедь без роликов, но шума от некоторых не меньше. Трудно изменить один из принципов советских отношений, воспеваемых в известной песне: “Человек проходит как хозяин необъятной Родины своей”. Немало терпения и великодушия требуется от духовенства и иже с ним, чтобы осознать, что “захожан” — как и “хозяев” — в Церкви нет, все — прихожане.

К сожалению, в больших храмах и монастырях не всегда есть возможность избежать т. н. “общей исповеди”, когда поток желающих исповедоваться настолько велик, что на одного человека выделяется от силы две минуты. У отцов быстро заканчиваются душевные силы, чтобы заглянуть в глаза, вслушаться и понять. Не всегда священство готово выйти за рамки Исповеди и найти время для личного общения с человеком, которое иногда жизненно необходимо.

Какая практика Исповеди представляется Вам оптимальной (сколь частой и подробной она должна быть, обязательно ли исповедоваться перед каждым Причастием и т. д.)? Бывают ли, на Ваш взгляд, “несерьезные” грехи, о которых можно не упоминать на Исповеди?

Епископ Васильковский Пантелеимон:

— Полагаю, что Исповедь нужна перед каждым причащением. Нет на земле человека, который бы не согрешил. И угрызения совести, осознание душевной нечистоты, того, что он вольно или невольно прогневал Бога и приступает к “Cвятая святым”, должны стимулировать человека покаяться в своих грехах, получить прощение и только тогда, с твердым намерением больше не грешить, испросить у священника благословение на Причастие. В то же время следует помнить, что Таинство Исповеди существует не только для того, чтобы приступить к Причастию, но и для того, чтобы примириться с Богом, восстановить себя как живую, полноценную, здоровую клетку в Богочеловеческом организме Церкви Христовой.

Частота Исповеди зависит от ревности, от стремления человека жить в мире с Богом и собственной совестью, хранить душу в чистоте.

Что же касается ответа на вопрос о “несерьезных” грехах, то несерьезным может быть только отношение к Исповеди (хотя случается, что человек занимается излишним самокопанием). Важно осознавать тяжесть своих грехов, четко разграничивать, где грехи вольные, а где невольные, не откладывать покаяние «на потом». И, как говорит Писание, “во всех делах твоих помни о конце твоем, и вовек не согрешишь” (Сир. 7: 39).

Архимандрит Поликарп (Линенко):

— Глубина и подробность Исповеди во многом зависят от того, имеет ли сам священник опыт глубокой Исповеди, опыт откровений старцу, ведь не имеющий не может дать. Вопрос о частоте Исповеди и Причащения, на мой взгляд, может входить в компетенцию священника, у которого человек постоянно исповедуется.

Что касается связи Исповеди с Причастием, то в этом отношении мне, например, нравится практика Греческой Церкви. Недавно я вернулся из паломнической поездки. С группой из 35 паломников мы посещали разные святыни. У одной из святынь я их исповедовал, они причастились. Едем дальше. Говорю им: “Дорогие православные христиане, через два дня мы будем снова причащаться, у другой святыни. Больше я вас исповедовать не буду, до следующего Причастия не грешите”. Они, бедные, конечно, “запищали”, потому что привыкли к следующей практике: пришел к священнику, свалил, как самосвал, свои грехи, причастился и пошел восвояси, весь чистый, “белый и пушистый”. А ведь некоторые даже вечером накануне Причастия боятся исповедоваться, чтобы какой-то грех за ночь не совершить и не пойти недостойно ко Причастию. Но это вообще какое-то языческое отношение к таинствам! Пусть уж лучше некий “песок греховный” человека, подходящего к Чаше, приводит в более глубокое покаянное чувство — чтобы он подходил к ней, как блудница, со слезами, чем он будет приступать ко Причастию с мыслью о том, что выполнил определенные законные предписания, столько-то канонов вычитал, столько-то дней постился, все грехи перечислил на Исповеди, и теперь, хороший и достойный, подходит к Чаше.

Конечно же, поскольку мы заражены грехом (“в беззакониих зачат есмь, и во гресех роди мя мати моя” — это о нас), к любому греху, любому нашему греховному проявлению нужно относиться серьезно. В то же время, считаю, на Исповеди нужно говорить о тех грехах, которые ты сам отследил в своей жизни, а не прочитал в книжке, в перечне грехов, — чтобы Исповедь была не формальной, а действенной.

Иерей Иоанн Тронько:

— В православном храме, как и в повседневной жизни, присутствует человеческий фактор. В наше время многие обеспокоены вопросом: кому можно доверить свою Исповедь? Немало православных вырабатывают определенный идеал пастыря, к которому можно прийти на Исповедь. Для одних — это убеленный сединами старец, для других — пусть без седины и опыта, но снисходительный, для третьих — строгий и требовательный священник. Православные часто забывают, что иерей Божий — не посредник, а свидетель откровенности и открытости человека перед Творцом. Совершившему промах человеку иногда хочется убежать от стыда перед своим наставником, пойти в другой храм. Не стоит забывать, что главная задача на Исповеди — обличить себя, борясь с саможалением. Ведь иногда нам приходится говорить о том, в чем не хочется признаваться даже себе. Стоит отметить, что пастыря трудно чем-либо удивить на Исповеди. Человек, который пришел ко Христу с искренним желанием беспощадно искоренить из своего сердца плевелы греха, внушает пастырю настоящее уважение. Наоборот, о формальной исповеди всегда сожалеешь.

Подробная исповедь важна, особенно после долгого перерыва. Добросовестная хозяйка метет свое жилище не только в открытых местах, но и по труднодоступным углам. Исповедь похожа на уборку: грехи, которые кажутся незначительными, обратят внимание на опасные склонности. “Грешна, батюшка, — давила тараканов”. — “А муж у Вас есть?” — “А про этого червяка, батюшка, я вообще говорить не желаю!”

Православному подвижнику, которому священник рекомендовал исповедоваться чаще, необходимо задаться вопросом: “Что из сделанного, сказанного сегодня, на этой неделе, может заградить мне путь в Царство Небесное?”.

Митрополит Антоний Сурожский рекомендует приступать к Таинству Исповеди, не привязываясь к Евхаристии, но руководствуясь необходимостью сердечного покаяния. По свидетельству одного опытного подвижника, пятна на душе, как и на одежде, видны, когда приближаешься к Источнику Света. Таинство Исповеди, несомненно, можно назвать таким приближением к Свету Истины — Христу.

Подготовил Михаил Мазурин

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Об авторе Михаил Мазурин

Родился в 1976 г. в Донецке. В 1998 г. окончил Киевский государственный университет культуры и искусств (Николаевский филиал; квалификация: книговед-библиограф). В 2006–2011 гг. прошёл профессиональную переподготовку в Православном Свято-Тихоновском гуманитарном университете (г. Москва) по программе профессиональной переподготовки «Теология». С 2007 г. – сотрудник «Церковной православной газеты». Редактирует официальные и епархиальные новости.

Добавить комментарий