1111111111111111111111

КАЗАК ЛУГАНСКИЙ

«Толковый словарь живого великорусского языка» Владимира Даля — это книга, которая сохранила для потомков неиспорченный и неприкрашенный — настоящий — народный образ. Вчитаемся в собранные им пословицы: «Богово дорого, бесово дешево», «В ком есть Бог, в том есть и стыд», «Без веры Господь не избавит, без правды не исправит», «Дай Бог — хорошо, а слава Богу — лучше»… Со дня рождения Владимира Даля исполнилось 210 лет. Жизнь этого человека не менее замечательна, чем его Словарь.
Владимир Иванович Даль родился 10 (22 по н. ст.) ноября 1801 г. в местечке Луганский завод (ныне г. Луганск) в семье датчанина и немки. Его отец Иоган, лекарь горного ведомства, читал наизусть отрывки из древнерусских летописей. Рассказывая детям о битвах, мог встать во весь свой огромный рост и взволнованно, негромко произнести, например, следующее: «Пятого апреля 1242 года на льду Чудского озера войска Александра Невского наголову разбили тевтонских рыцарей».

С таким воспитанием для Владимира Даля никогда не стоял вопрос — где искать родину? Он писал: «Дух, душа человека — вот где надо искать принадлежность его к тому или иному народу…».

Мечта о создании словаря родилась у Даля едва ли не в раннем детстве, воистину Бог заронил в него эту искру. Когда однажды у мальчика спросили, заметив его интерес к языку, собирается ли он, когда вырастет, стать — как бабушка — переводчиком, Володя ответил, помявшись: «Нет. Но хочу все время искать слова».

В 19 лет Даль записал первое из них: «пасмурнеть», услышанное от ямщика, положив начало своему полувековому труду. Это случилось почти сразу после окончания им Морского корпуса, самого привилегированного учебного заведения России, если не считать Царскосельского лицея.

Даль попал в корпус как сын главного лекаря Черноморского флота и стал со своими друзьями — будущими адмиралами Нахимовым и Новосильцевым — одним из лучших учеников.

Впрочем, моряком пробыл недолго. Эпиграмма на командующего флотом Грейга, который, невзирая на почтенный возраст, сошелся с молодой красоткой, стоила Далю карьеры во флоте. Но он об этом никогда и не жалел.

Вслед за отцом Владимир решил стать военным врачом и поступил в Дерптский (ныне Тартуский) университет. А в 1829 г. в спешном порядке, на год раньше положенного закончив учебу, ушел на войну.
ЧЕЛОВЕК С БОЛЬШИМ СЕРДЦЕМ
На Балканах Даль угодил прямо в полымя, его подорожную окурили дымом, опасаясь свирепствовавшей в тех местах чумы. Раненые тысячами проходили через руки молодого лекаря, терзая его душу своими муками. Он и сам рисковал погибнуть в любую минуту. Из 300 военных докторов, которые участвовали в этой кампании, погибло за полтора года около 200.

«Судьба обнесла меня этой чашей, подносив ее для искушения в смиренномудрии… И доселе еще жадный жить и готовый умереть, шагаю или бегу…» — писал Даль.

Там, на балканской войне, он полюбил простых солдат, которые даже с пленными врагами делились всем, что имели. Даль видел однажды, как к пленному турку с рассеченной скулой подошел паренек, придерживая раненую руку здоровой, и, виновато улыбаясь, проговорил: «Ты на меня не сердись, что я тебя так. Война, брат…». Турок вглядывался в лицо северянина и тоже улыбался, видя участие.

Солдаты быстро распознали в Дале человека с большим сердцем. Узнав о его интересе к словам и пословицам, наговорили столько, что записи заняли целый тюк. Однажды верблюд с этим тюком оказался в руках турок. В русском войске сразу же выискались охотники отбить его. Через несколько дней казаки с сияющими лицами подвели верблюда с утраченными бумагами к палатке своего доктора.
ВЛАДИМИРСКИЙ КРЕСТ ОТ ГОСУДАРЯ
После балканской кампании Даль попал на польскую войну, где отличился особо. Пехотный корпус, в котором он служил, поляки как-то раз прижали к Висле. Мост был разрушен. Потрепанные русские части, обозы с ранеными оказались в западне.

«Это конец, всем нам пришел конец», — промолвил один пожилой майор.

Стали готовиться к смерти. А Даль в это время отправился осмотреть местность. Вскоре обнаружил склад бочек, и почти мгновенно его осенила идея — устроить мост на плотах.

«Но у нас нет ни одного инженерного офицера, — возразил генерал, выслушав Даля, — возьметесь ли сами за это дело?» «Возьмусь», — ответил доктор.

К 20-ти огромным бочкам привязывался дощатый настил — плот готов. За ним следующий. Пустили по мосту тяжелую телегу. Слава Богу, обошлось. Едва закончилась переправа, на оставленном берегу появилась польская конница, за ней пехота. Даль, схватив топор, бросился обратно на мост и перерубил основной узел, соединявший канаты.

Оказалось, что он заранее предусмотрел почти молниеносное разрушение переправы. Когда противник опомнился, было поздно. По смельчаку открыли огонь. Даль прыгнул в реку, проплыл немалое расстояние под водой и вынырнул там, где его не ожидали.

Когда он оказался среди своих, громогласное «ура!» солдат, а следом — Владимирский крест от государя были наградой за подвиг.

Но вот его брат Лев с этой войны так и не вернулся.
ЗОЛОТЫЕ РУКИ
Спустя годы терпение Даля станут испытывать вопросом, с какой стати он, дилетант, взялся за составление небывалого по размаху словаря. Ситуация, схожая с той, что была во время форсирования Вислы, где инженер-самоучка спас тысячи солдатских жизней.

Замечательный хирург Николай Пирогов, самый близкий друг Владимира Ивановича, восхищался: за что ни возьмется Даль, все у него спорится. Он даже руками — левой и правой — владел одинаково хорошо и поэтому мог оперировать раненых вдвое быстрее обычного. Качество для военного хирурга бесценное.

С марта 1832 г. В. И. Даль служит ординатором в Петербургском военно-сухопутном госпитале и вскоре становится медицинской знаменитостью столицы. Биограф Владимира Даля П. И. Мельников пишет: «Здесь он трудился неутомимо и вскоре приобрел известность замечательного хирурга, особенно же окулиста. Он сделал на своем веку более сорока одних операций снятия катаракты, и все вполне успешно».

В том же году вышел в свет и завоевал популярность первый сборник сказок, выпущенный Далем под псевдонимом Казак Луганский. Страсть к литературе захватывала Владимира Даля все больше, и, когда его пригласили в Дерпт профессором русской словесности, он согласился.

Но занять кафедру не успел. Сборник попал в стены Третьего отделения, где в сказках усмотрели крамолу. Лишь заступничество царя спасло Даля от тюрьмы. И хотя назначение в Дерпт после этого сорвалось, Даль окончательно решил оставить медицину.
«СПРАВЕДЛИВЫЙ ДАЛЬ»
Последовали несколько десятилетий чиновничьей службы. Сначала в Оренбурге. Там местные жители на сотни верст вокруг прозвали его «справедливым Далем». Среди инородцев Владимир Иванович прославился еще и тем, что умел лечить глазные болезни и многим вернул зрение. Затем Даль был переведен в Петербург, в министерство внутренних дел, где стал, по сути, вторым человеком после министра. Но большую часть сил продолжал отдавать словесности. Еще работая в госпитале, он сдружился с Одоевским и Жуковским.

С Пушкиным держались товарищески. Более того, именно Пушкин подал идею словаря. Но что-то мешало сближению. Владимир Иванович был человеком высокой нравственности, чем нередко стеснял своих друзей. Лишь в последние пушкинские дни эта преграда рухнула. В те горькие часы, когда Даль дежурил у постели умирающего поэта, они, наконец, перешли на «ты».

Новые сказки привели к очередной опале. Владимир Иванович оказывается в Нижнем Новгороде, занимаясь делами удельных крестьян.

К тому времени его светский чин соответствовал генеральскому званию, и это было очень кстати — помогло спасти от каторги десятки мужиков. Потерял, например, крестьянин лошадь, отправился искать — попал в руки полиции. Как беспаспортного его уже было воткнули в этап, идущий в Сибирь, когда о случившемся узнает Владимир Иванович.

А вот другая история, еще более выразительная. Воры попытались ограбить церковь, но прихожане со старостой во главе схватили их. И что же? Воры откупились, а старосту и 11 крестьян упекли в арестантскую роту. Далю удалось спасти и этих несчастных.

И когда его упрекали за избыток правды в сказках, повестях и рассказах, цеплялись за каждое резкое слово в адрес властей, он только невесело улыбался.

Даль полагал, что источник всех бед — отрыв столиц, культурного общества, государственных деятелей от народной жизни. В прямом и переносном смысле народ и правители говорили на разных языках. Людей, подобных Далю, который этими двумя языками владел так же хорошо, как обеими руками, было немного.
ЭКСПЕРТ СЛОВА
Во всех местах, где приходилось бывать, Владимир Иванович безустанно собирал слова, сказки, пословицы. Десятки чиновников, бывших под его началом, резали бумагу на полосы, сортируя и переписывая собранный материал. Делали это в охотку, увлекаясь грандиозной задачей. Спустя годы один из этих помощников, достигнув известных степеней и званий, упросит царя Александра II дать денег на издание трех последних томов словаря.

Знание Далем языка, его наречий постепенно превращалось в легенду. Как-то раз он подошел к монаху, собиравшему подаяние у храма. Спросил:

— Какого, батюшка, монастыря?
— Соловецкого, родненький.
— Того, что в Ярославской губернии? — улыбнулся Даль в усы, определив это по слову «родненький». «Монах» упавшим голосом возражал:
— Нету-ти, родненький, тамо-ди, в Соловецком живу.
— Да еще из Ростовского уезда, — уточнил Владимир Иванович.

Собеседник повалился в ноги: «Не погубите!» — признался, что он беглый солдат.

Но не диалектизмы, естественно, а общее для всего народа словесное богатство было главной любовью Даля. Та чистая речь, которая разве что у Пушкина смогла пробить себе путь наверх. Те чувства, которые испытывал к ней Даль, сроднили его со славянофильским движением.

Славянофилы (Хомяков, Аксаковы, Владимир Даль) отдавали себе отчет, что причина нестроений в государстве — в истощении образованного общества — нравственном, религиозном, культурном. Даль писал в те годы, что язык народный «силен, свеж, богат, краток и ясен, тогда как письменный язык наш видимо пошлеет, превращаясь в какую-то пресную размазню…».
С РЕЧЬЮ ШУТИТЬ НЕЛЬЗЯ
Особенно его расстраивало, что многие слова безо всякой нужды заменялись иностранными. Делалось это из спеси, дурного вкуса. Даль не был против заимствования необходимых слов из чужих языков, но решительно не мог взять в толк, зачем вместо «мертвец» говорить «кадавер».

Владимир Даль предупреждал: «С языком, с человеческим словом… безнаказанно шутить нельзя; словесная речь человека — это видимая, осязаемая связь, союзное звено между телом и духом».

И вот эта связь рвалась. Иной публицист того времени обладал словарным запасов в три-четыре раза меньшим, чем какой-нибудь крестьянин, но при этом неустанно говорил о народном просвещении.

Мысли Даля развивали Киреевский, Хомяков, которые видели, что то же самое происходит и в области веры.
НЕ СОСТОЯВШИЙСЯ ТОРГ
Дело составления словаря продвигается, между тем, чрезвычайно медленно. Еще на букве «З» Даль замечает, что стареет, и страшится не успеть закончить дела.

Перед смертью Пушкин подарил ему свой перстень с изумрудом, по которому, как полушутя говорил Александр Сергеевич, его находит Муза. После похорон деликатный Даль попытался вернуть драгоценность жене поэта. Она, однако, не только отвергла перстень, но отдала еще и сюртук, в котором Пушкин был на дуэли — «выползину», как именовал его сам поэт, позаимствовав это слово у Даля.

И вот однажды, годы спустя, Владимир Иванович полез в шкаф, надел первую попавшуюся вещь и отправился в театр. В фойе он стал ловить на себе недоуменные взгляды. Оказалось, что люди смотрят на дыру в сюртуке. Ту самую, что была оставлена пулей Дантеса…

На букве «П» им почти овладевает отчаяние. Главная трудность состояла в том, что Владимир Иванович творил не просто словарь, а как могучий, небывалый художник писал портрет народа во всех его проявлениях и талантах. Например, в слове «барка» дается столько сведений об этом судне, что корабельщики будущего смогут восстановить ее облик, пользуясь одним лишь далевским словарем.

Словарь становился настоящей энциклопедией. Только пословиц и поговорок в нем 30 тысяч. Они дают представление о взглядах народа на все стороны бытия.

Специалисты, тем не менее, продолжали глядеть на этот труд свысока, полагая, что стать профессионалом Далю мешают «беспокойная бродячая жизнь, отчасти наклонность к поэтическому творчеству». То есть именно те качества, без которых словарь никогда не был бы создан.

Однажды в Академии наук Далю предложили продать слова, которые были пропущены в научных словарях, — по 15 копеек за слово.

Владимир Иванович выслал на пробу небольшую партию, надписав «первая тысяча». В академии всполошились — быть может, впервые почувствовав свою слабость, почти безъязыкость в сравнении с народом.

И вот онемечившиеся русские, они спросили у обрусевшего немца Даля, сколько еще у него собрано неизвестных им слов. Таких слов у Владимира Ивановича было более 80 тысяч! Торг не состоялся.
ПРИОБЩЕНИЕ К ПРАВОСЛАВНОЙ ВЕРЕ
Работа над словарем заканчивалась. Слова Владимир Иванович располагал гнездовым методом, когда рядом с «гласом» стояла вся его родня вплоть до «вестника».

Сам он объяснял это тем, что если ставить слова механически в алфавитном порядке, то самые близкие и сродные речения начнут томиться в одиночестве, тернеть и коснеть.

Надо полагать, что на «гнездовом методе» отразилось и отношение самого Даля к семейной жизни. Без семьи, гнезда он обходиться не мог. Овдовев, женился вновь, оба раза по большой любви, стал отцом пятерых детей, был замечательным семьянином.

Именно любовь к семье повлияла на его переход из лютеранства в Православие. Даль был религиозен на протяжении всей жизни. Говоря о Православной Церкви, он всегда называл ее «наша Церковь» и всю жизнь пытался обрести подлинную веру. Об этом упоминают все его биографы, правда, с большими неточностями. (Например, часто говорят об увлечении спиритизмом. Это не так. Даль очень иронически относился к спиритизму и привил это отношение детям).

После выхода в свет словаря Владимир Иванович не понимал, зачем Бог его держит еще на этом свете. Пытался переводить Библию на простонародный язык, но без особой горячности.

За год до смерти (умер он в Москве 22 сентября (4 октября по н. ст.) 1872 г.) Даль принял Православие. Объяснил это тем, что хочет лежать в могиле рядом с женой, да и детки на соседнее православное кладбище станут чаще ходить, чем через всю Москву ездить на немецкое. Но наверняка это было лишь скромным исполнением какой-то значительно большей мысли.

Так, через погружение в глубины народного языка, через любовь к народу Даль смог в конце концов приобщиться и к его вере, соединившись в смерти с теми, кому отдал жизнь.
* * *

В честь 200-летия со дня рождения писателя ЮНЕСКО объявила 2001 г. годом В. И. Даля. Почти 20 лет (1801–1814 и 1819—1824) Даль прожил в Украине, знал украинский язык, собрал ценные украинские фольклорные и языковые материалы. В Луганске, на родине Владимира Даля, в память о выдающемся человеке создан Литературный музей его имени. Научным сотрудникам музея удалось собрать в полном объеме прижизненные издания литературных произведений Владимира Ивановича. Имя В. Даля в Луганске носят также улица, средняя школа и Восточноукраинский университет.

Подготовил Валерий Зал-Заде

Поделиться в соц. сетях

Опубликовать в Facebook
Опубликовать в Google Buzz
Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
Опубликовать в Яндекс

Добавить комментарий